В петербурге тропинин знакомится с художником

Кудрявцева Л. Себя как в зеркале я вижу Рассказ о портретах А.С. Пушкина

в петербурге тропинин знакомится с художником

слайда 1 Сочинение по картине В.А.Тропинина «Кружевница» Выполнила: рисованию, однако барин отослал его в Петербург в обучение к кондитеру. «Нищий старик» и «Кружевница» художник стал полноправным академиком. Далее учащиеся знакомятся с картиной "Кружевница". Один из самых талантливых российских художников I половины XIX В декабре года художник возвращается в Москву, где знакомится с В. Тропининым, В Петербурге Брюллов создает замечательную галерею портретов. Василий Тропинин, замечательный русский художник первой половины окончательно поселившись в Москве, я стал знакомиться с художниками.

ЗВУК СЕГОДНЯ — ЭХО НАВСЕГДА. (О художниках России). «Краски времени» | Липатов Виктор Сергеевич

Торжественно гремел оркестр, певец Кудинов исполнял куплеты, слышались голоса: К ней просто не пробиться. Ведь она просто громадная: Это был художник Карл Брюллов, действительный член миланской, флорентийской, болонской академий художеств. Он был в расцвете славы.

Поэты посвящали ему стихи. Так писал о нем и его главной картине Евгений Баратынский. Давайте и мы взглянем на картину. В картине Карла Брюллова показан день жизни и смерти римского города Помпеи. Это был небольшой, но богатый город в Кампании, области на юге Италии, близ Неаполя.

Обитатели Помпеи жили удобно и красиво. Так было до того страшного дня августа 79 года, когда вдруг начались подземные толчки. Из фонтанов исчезла вода, опустели колодцы.

Это было начало катастрофы. Падает пепел, еще редкий. Густой черный туман, потоком расстилающийся по земле, настигал. Слышны были женские вопли, детский писк и крик мужчин, одни окликали родителей, другие детей или жен и старались узнать их по голосам.

Это был отрывок из письма римского писателя Плиния Младшего римскому историку Тациту. Везувий зев открыл - дым хлынул клубом, - пламя Широко развилось, как боевое знамя. Земля волнуется - с шатнувшихся колонн. Народ, гонимый страхом, Толпами, стар и млад, под воспаленным прахом, Под каменным дождем бежит из града вон. Вполне мог радонежский край быть гнездом, откуда выносила та птица книгу.

Заставки к Евангелию — простые, веселые, нарядные — звали к "печатному" слову. Изобразил стремительного ангела, который, сверкая яркими красками крыльев и одежд, несет книгу в кольце нескончаемого искания, как факел, освещающий путь к знанию и надежде. Интеллигентом своего времени, едва ли не радонежским жителем, изобразил художник евангелиста Матфея: Человек средневековья, он мог следовать своему призванию, лишь работая для церкви.

И еще полюбились Андрею Рублеву в монастырях библиотеки, где читал он разные книги — русские, византийские, греческие, сербские, болгарские… Захватчики-вороги швыряли книги в костры. Небрезгливо, а с наслаждением ненависти к непонятному.

в петербурге тропинин знакомится с художником

По земле огненными клубками катились пожары, лилась кровь, мор настигал и простой люд, и воевод, и князей. Читаешь летописи, внимаешь историкам — каждое нашествие на Древнюю Русь как окровавленная волчья пасть — "аки злии волци"… Юность Андрея Рублева прошла под знаком небывалого единения Русской земли. Впервые почти вся Русь собрала огромную рать — защищать свое гнездо. Если был Андрей Рублев на поле Куликовом а возможно, былто видел, как огромное холмистое поле заполнили тысячи людей и лошадей.

Мечи и сабли искрами вспыхивали в огромном море воинства, вырастали частоколы копий, скрежетали по металлу боевые секиры… Сначала еще он, наверное, замечал, как стойко держалось черное знамя великого князя, как вздымались и падали хоругви. Потом все заслонила свирепая сумятица боя; воин рубил, нападал, защищался — и так беспрерывно, много часов кряду.

Очнулся, избитый или израненный, и увидел: Бросил взгляд на то же поле, там не сыскать ни одного свободного местечка: И кровь лилась, говорит историк, как вода, на пространстве в десять верст. Рублев запомнил холодный блеск горячей крови. Запомнил, как красными стали Дон и Непрядва. Ликовала Русская земля, но и печалилась, рассказывает летописец, жалостью великой.

Из десяти ушедших защищать родину вернулся. Великая жалость в иконах Рублева как мечта о единстве и счастье. Остались жить в его фресках русские воины, защитники Родины — сильные, отважные, в золотистых латах… Сколько нашествий видел, о скольких знал Андрей Рублев — не перечесть.

Сжег Москву хан Тохтамыш — снова плакали русские женщины над десятками тысяч погибших. Приходил под Москву Едигей — за стенами Кремля на грязном дереве мощеных улиц лежали убитые и умершие от голода. Рублев с монахами Андроникова монастыря, вероятно, хоронился в Кремле и со стен белокаменного, а теперь потемневшего от гари сожженных посадов смотрел на беснующихся ордынцев. Мертво лежала Москва-река, недавно еще покрытая разноцветными ладьями… Вместе с Даниилом Черным расписал Андрей Рублев по воле великого князя Успенский собор во Владимире.

Страшный суд изобразили судом справедливым, предваряющим новую жизнь… Но страшный суд, скорый и неправедный, грянул над Владимиром. Ордынцы и нижегородцы разграбили и сожгли город. Владимирские колокола, которые любил слушать Рублев, молчали: Смотрели со стен собора праведники Рублева и Черного, как наяву — не на фреске — жарили человека на сковороде, забивали ему щепы под ногти, сдирали лоскутья кожи, лошадьми рвали тело… Молчали праведники Рублева на стенах, но не безмолвствовали.

Бесчеловечная казнь вошла неизбывной тревогой в их жизнь. Мудрость наполнилась полынной горечью. И теперь страдание, боль за людей встречали входящих в храм… Не безгласными и бесстрастными, а воспринимающими мир во всей его сложности создал праведников живописец. Огромны иконы — в два человеческих роста. Они могли бы заставить вошедшего испытать ощущение своей малости — случайной пылинки, могли бы принижать человека. Люди на иконах не надзирали.

Призывали задуматься, понять, что праздник жизни сам по себе не случается, его надо создавать. Рублев посылал этих людей в мир — говорить. И впечатление от икон и фресок до сих пор одно: Он осознанно не избежал языка символов, но соединил его с изображениями современников. Не чужие, не пришлые встречали — свои, с которыми можно было говорить на родном языке.

в петербурге тропинин знакомится с художником

Дмитрий ли Донской сказал или летописец вложил ему в уста: Он царствует в зале иконописи, в красно-золотом мердающем свете. Три иконы призывают нас прежде. Триумвират правит в тронном зале русской иконописи: Спас, апостол Павел, архангел Михаил.

Художник Василий Тропинин и его картина «Кружевница»

На средней, срединной, доске сохранился только лик Спаса. Доски по бокам утратили живопись, явив свету древнее дерево со всеми сучками.

Немного фантазии — и представляешь, как тесали это дерево, как пенились стружки под древнерусским топором. К доске хочется прикоснуться, погладить, ощутить тепло руки тесавшего, приложить ухо, послушать, не шумит ли в старом дереве древнее, ушедшее, канувшее и постоянно возрождающееся в памяти народной — время.

в петербурге тропинин знакомится с художником

Из светлой темноты доски выступает величественное золотистое, мудро-знающее лицо. Не в князе ли Дмитрии Донском почудился Рублеву человек, который положит конец сварам?

И не в "Спасе" ли он отразил образ князя — властителя, соединяющего воедино Русскую землю и избавляющего ее ото всех напастей? У апостола Павла склоненная, почти круглая, мощная голова. Огромный литой лоб исполнен думы чудовищной силы. Портрет-монолит, излучающий мысль, отточенную и выкованную в схватке сомнений. Перед нами образ мудреца и ученого. И третий — Михаил — символ трогательного сочувствия. Верящее раздумье, почти женственная красота.

Счастливый дом для Аннушки

Все вместе — они едины. У художника огромная изобразительная сила, его живописный рассказ ведется сдержанно, плавно, без вскрика, без суеты и ложной драматизации. Людей возводил в богов. Этого не следует понимать буквально. На его икону житель соседней деревни не показывал пальцем, восклицая: Но прямой похожести художник избегал, как избегал и бытовых подробностей.

Живописал обобщенный образ русского человека — и современника, и далекого потомка, о котором мечталось и верилось. Искусство Рублева вечно, ибо он соединил день настоящий и день будущий. А лежала перед Рублевым и иная стезя.

Когда пригласили его расписывать Благовещенский собор вместе с "Феофаном иконником гречиным да Прохором с Го-родца", наверное, был польщен. Большое признание, хотя и стоит лишь третьим в летописной строке "чернец Андрей Рублев".

Дивится клокочущей энергии семидесятилетнего человека, его таланту. Не только учителя живописи нашел Рублев в Феофане Греке — встретил философа, стремящегося понять и объяснить жизнь. Тревожила, будоражила кисть-молния, бросавшая на иконы и фрески сполохи неистовой Феофановой мысли и темперамента. Какое-то внутреннее нетерпение гнало его и воспламеняло.

Грек был щедр — не таил ни мастерста, ни сокровенных раздумий. Работая, посматривал на окружающих "острыми" глазами, порывисто расхаживал, вел остроумные беседы, озадачивая притчами.

в петербурге тропинин знакомится с художником

Собирались люди, слушали, поражались умелой быстроте и возбужденности кисти знаменитого иконописца. Феофан Грек многому научил, но… не подавил Андрея Рублева. Тот уже и сам был опытный мастер.

И как доказывают историки, знаком был с исихазмом — учением — о нравственном и физическом совершенствовании человека, которое исповедовал Грек. Но московский живописец истолковывал это учение по-своему. Пророки Грека — неулыбающиеся, уносимые вихрем неумолимых страстей. Белыми высверками иссекается из них огонь душевного напряжения. Люди словно сгорают в. Грек, живописуя высокую трагедию самоотречения, все подбрасывал и подбрасывал в "костер" поленья гнева, муки сомнения, страха.

Рублев же хотел, чтобы жизнь стала праздником. Земля казалась ему истерзанной, измученной, но и прекрасной. Он был смиренный, стойкий духом и не видел счастья в перенакале страстей.

Пикассо как-то сказал на выставке детских рисунков: С годами еще "моложе", радостнее, оптимистичнее становились творения Рублева. Его искусство насыщалось спокойствием, которое Пушкин считал необходимым условием прекрасного. Феофан Грек — трагик, Андрей Рублев — липик. У Феофана Грека философия разума бунтующего, у Рублева — ищущего. И удивительно, что многоопытный, знаменитый византиец ощутил и в какой-то мере подчинился таланту и мировоззрению Рублева.

Живопись Феофана Грека, сохранив свою кипящую силу, смягчилась, зазвучала более умиротворенно-торжественно. Обращался ли зовуще он только к умным и добрым? Скорее всего хотел посеять мудрое во всех сердцах — вдруг заплодоносит и самая заплесневелая земля? Звал к идеалу не избранных —. Три глубоко задумавшихся ангела восседают вокруг стола, перед ними чаша. Три странника возвещают Аврааму о рождении сына.

Они провидят его судьбу: Они как бы предвидят печаль и уже избыли. Печаль неизбежная, но преодоленная, светлая… Краски времени.

Ее краски естественны — их называли красками русской осени.

Тропинин Василий Андреевич

Нежна, изысканна, согласованна цветовая гамма. Торжествует синий цвет, успокаиваясь голубым — знаменитый рублевский "голубец", "дивный голубец", который именуют васильковым, а еще верно прилагают к нему певучее слово "лазоревый"; это самый яркий цвет в картине, но он уравновешен массой своих оттенков и действительно впитал и синь раннего неба, и цветущего льна, и васильков, и сияние голубых глаз человеческих… Богатое пурпурно-коричневое одеяние смягчается бледно-золотым цветом спелого хлебного поля.